История Анастасии Быковой, Петрозаводск
Диагноз: нейроэндокринная опухоль головки поджелудочной железы
Анастасия борется с опухолью головки поджелудочной железы больше года, но не теряет веры в себя. Сейчас она как никогда близка к ремиссии.
Вы можете связаться с Анастасией лично, а ниже прочитать полную историю ее пути
Нейроэндокринная опухоль головки поджелудочной железы – большая группа опухолей, по характеру течения заболевания занимающих промежуточное положение между доброкачественными и злокачественными опухолями. НЕОПЖ развиваются из клеток поджелудочной железы, имеющих некоторые общие черты с клетками нервной системы и способными вырабатывать различные биологически активные вещества.

Анастасия больше года борется с болезнью, и фактически ушла в ремисию.

- Самое главное что вы могли бы посоветовать заболевшим?
- Не закрываться от близких. Они – это ваша поддержка и ваш ресурс для того, чтобы находить силы бороться.

- Самое главное что вы могли бы посоветовать заболевшим таким же диагнозом?
- Нас очень мало. Врачи не знают, что с нами делать. Диагностировать нас могут не сразу. Поэтому нужно набраться терпения и искать альтернативные варианты, не ждать, брать всё в свои руки.

Полная история болезни:

Я всегда боялась диагноза «онкология». Я волонтёр, психолог, мне приходилось часто встречаться с людьми с этим диагнозом. Они невероятно сильные. Я боялась, потому что я слабая и трусливая.

Моя история началась с того, что я стала быстро уставать, могла проспать важные события, не могла сконцентрироваться. Я сдала все анализы, прошла много исследований, результаты показали, что я здорова. Я просто стала пить витамины. 23 ноября 2019 года я проснулась от ужасного зуда, который был по всему телу. Он не проходил. Я разодрала кожу до крови, до синяков. Дерматолог провела все исследования, с её стороны я была здорова. Терапевт развела руками и отправила к аллергологу. Их у нас в городе мало, поэтому я ждала. К 15 декабря 2019 года я перестала спать и есть, я только чесалась.

Я еле ходила на работу и учёбу. Болел живот, тошнило, да ещё и этот постоянный зуд… 16 декабря 2019 года я ехала в скорой помощи в инфекционную больницу. Я пожелтела. Там мне сказали, что у меня гепатит. Так как вирусного гепатита не обнаружили, поставили токсический. Это болезнь людей с алкогольной зависимостью. Стало обидно.

В меня бесконечно вливали капельницы, кололи уколы, а я продолжала желтеть. УЗИ показывало увеличенную печень и желчь. 30 декабря меня выписали с показаниями билирубина около 400. Это смертельно опасно. Но врачи торопились праздновать Новый год. 10 дней я лежала дома и умирала. Не ела, не спала. Только чесалась и, простите, бегала в туалет. 9 января 2020 года я попала на приём к гепатологу (по знакомству!), она заподозрила аутоиммунное заболевание печени, предложила лечь к ней на обследование. 13 января 2020 года я попала в железнодорожную больницу, где мне вновь стали ставить капельницы и уколы. Сделали много анализов. 15 января врач-узист очень долго меня осматривал, позвал коллег, они делали фото моего УЗИ. Через час врач сказала, что необходимо сделать СКТ (это МРТ с контрастом – йодом, опухоли собирают вещество в себя). 16 января мне сделали СКТ. 17 января мама, скрывая слёзы, привезла результаты моему врачу. Они долго о чём-то говорили. А я уже обо всём догадалась. Без результатов гистологии нельзя сразу ставить на себе крест, но я это сделала. Я легла умирать. Довела маму до слёз. Мне было всё равно. Я умирала. Я слабая. Так я думала.

20 января мы поехали на приём к онкологу. Видеть там пациентов было страшно. Я плакала. Онколог сказал, что не видит своей патологии в опухоли и отправил к хирургам в республиканскую больницу, чтобы хирургическим путём избавить меня от желчи, а дальше будут смотреть. Желчь им мешала. 21 и 22 января я готовилась к операции, а хирург не решался, делал анализы, МРТ, УЗИ... 23 января я попала в нефрологическое отделение к гастроэнтерологам. Врач увеличила дозу лекарств.

Через день я уже стала немного спать, врач заставила меня есть, медсестры кормили меня с ложки, буквально запихивая еду. 4 февраля меня выписали, я пошла на работу. Без желтухи. Я ела и спала. Опухоль решили исследовать на мастер-классе эндоскопистов. 22 февраля эндоскопист из Москвы провела мне исследование. Было страшно. От наркоза я отошла быстро и сидела на сумках, ожидая вердикта. Врач позвала маму. Мама старалась меня не напугать. У меня действительно обнаружили опухоль. Она занимала промежуточное состояние между добром и злом, нужно было делать операцию.

10 марта я должна была ехать в Санкт-Петербург, но случился карантин. 3 месяца я была дома и ничего не делала. А опухоль росла. К моему дню рождения я снова стала желтеть, живот болел, меня тошнило. Я либо спала, либо чесалась. Врач быстро собрала мои документы на операцию, хирург меня ждал. 9 июня я приехала в Петербург. К этому времени желчь заполнила всю брюшную полость, операцию нельзя было делать. И меня снова стали капать и колоть.

16 июня мне поставили трубку в печёночные и желчные протоки, трубка не прижилась, три дня я умирала от боли. Наконец трубка прижилась, из меня выходила жидкость. Вонь стояла страшная. 22 июня, в ночь перед операцией, мне было очень страшно, мамы рядом не было, из-за карантина её не пускали. 23 июня мне сделали анестезию в спину, это было больно. Стоял подключичный катетер. Я заснула. 9 часов длилась моя операция. Я проснулась в реанимации от боли. Лекарства не действовали, и врач принял решение дать морфин. В небытие я просуществовала три дня. Меня заставили покинуть реанимацию. Я была красивой, молодой и здоровой. А теперь я лежала, как труп, разрезанный пополам. У меня огромный страшный шов на весь живот от груди до пупка. У меня нет нескольких органов: желчного, части желудка, части поджелудочной, 12-перстной кишки и протоков. Опухоль раздавила все. У меня были синяки внутри. Я надеялась, что хоть с гистологией повезёт. Нет. Диагноз С25.0 – злокачественное образование поджелудочной железы. Нейроэндокринная опухоль 2-й стадии. Такая опухоль не поддаётся химии или лучевой терапии.

Лечение – радикальная операция и специальный подкожный укол. Мне его не делали, у меня нет метастаз. Но есть подозрение, что укол понадобится для профилактики. Сейчас я пью много витаминов и ферментов, чтобы поддерживать организм. Иногда у меня есть аппетит. Но я занимаюсь спортом аккуратно, хожу в походы, преподаю в университете, занимаюсь научными исследованиями. Открыла с командой фонд помощи бездомным животным. Моя жизнь продолжается. Я общаюсь с онкосообществом Карелии. Мы с девочками занимаемся рукоделием, гуляем, веселимся. Друзей у меня почти не осталось. Они не были рядом, и я их прощаю. Мама снова улыбается. Впереди диагностическое наблюдение и жизнь. Полноценная жизнь. Кстати, теперь я знаю, что я сильная. И вам желаю быть сильными.
Made on
Tilda